Когда он заговорил с Микеланджело, его выцветшие глаза, отражая пламя свечи, блеснули. Я знаю, сын мой, что жить мне недолго. Я должен оставить после себя что-то такое, что было бы достойно красоты Рима, явилось бы приношением этому городу от Франции, от Карла Восьмого и моей скромной персоны. Я получил согласие папы поставить изваяние в храме святого Петра, в капелле Королей Франции. Там есть ниша, которая вместит статую в натуральную величину. Микеланджело даже не пригубил чудесного треббиано, стоявшего на столе, но чувствовал себя так, будто винил больше, чем граф Гинаццо в жаркий послеобеденный час. Изваяние для самого древнего, самого почитаемого храма в христианском мире - для надгробья Святого Петра! Мыслимо ли, чтобы этот французский кардинал выбрал его, Микеланджело? И за какие заслуги? За маленького "Купидона"? Или за "Вакха", что стоит, еще не оконченный, в сарае? Пока он в смятении думал об этом, разговор за столом перешел на другие темы.